В память о нем можно на елочку вот такую игрушку повесить Хотя, при всем уважении, печального было гораздо больше. А будет, как мне кажется, еще больше. — Что сделаешь, что сделаешь, — конфузливо забормотал священник. (Он всегда конфузился, если приходилось беседовать съ людьми). — Воля божья. — Может, кончится все это, когда-нибудь? Дальше-то лучше будет? — неизвестно у кого спросил Турбин. Священник шевельнулся в кресле. — Тяжкое, тяжкое время, что говорить, — пробормотал он, — но унывать-то не следует… Потом вдруг наложил белую руку, выпростав ее из темного рукава ряски, на пачку книжек и раскрыл верхнюю, там, где она была заложена вышитой цветной за кладкой. — Уныния допускать нельзя, — конфузливо, но как-то очень убедительно проговорил он. — Большой грех — уныние… Хотя, кажется мне, что испытания будут еще. Как же, как же, большие испытания, — он говорил все увереннее. — Я последнее время все, знаете ли, за книжечками сижу, по специальности, конечно, больше всего богословские… Он приподнял книгу так, чтобы последний свет из окна упал на страницу и прочитал: — «Третий ангел вылил чашу свою в реки и источники вод; и сделалась кровь».